Поиск
2 июня 2016

10 правил куратора-революционера Жана-Юбера Мартена: «Жанры и хронология в искусстве безнадежно устарели»

Бывший директор Центра Помпиду в Париже и самый полемичный французский куратор — о своей выставке-блокбастере Carambolages и решительном отходе от музейных канонов.

10 правил куратора-революционера Жана-Юбера Мартена: «Жанры и хронология в искусстве безнадежно устарели»
  • Фото предоставлены: Жаном-Юбером Мартеном
  • Материал подготовила: Катя Сахарова

Cамый полемичный французский куратор и бывший директор Центра Помпиду в Париже, 72-летний Жан-Юбер Мартен, прибыл в Москву с деловым визитом: обсуждать возможные планы сотрудничества с ГМИИ имени А. С. Пушкина, стены которого помнят организованную им выставку «Москва — Париж» 1981 года. Связи с Россией у куратора прочные: он всеми правдами и неправдами организовал дебютную заграничную экспозицию Ильи Кабакова в Берне в 1985-м, а в 2009-м курировал основной проект Московской биеннале «Против исключения». До 4 июля в парижском Гран-пале проходит выставка «Carambolages», выдержанная в авторском стиле Мартена: экспонаты, отобранные по принципу экспрессии и визуальной мощи, размещены в экспозиции вне традиционных музейных категорий вроде хронологии или жанрового разграничения. Об образном мышлении и размывании границ в кураторстве Жан-Юбер рассказал в рамках лекции в ГМИИ имени А. С. Пушкина в первый день лета. Приводим самые яркие высказывания легендарного куратора.

Жан-Юбер Мартен. © Питер Мэттью

1. У меня нет определения искусства. Но я точно знаю, как оно должно работать. К примеру, для «Carambolages», где каждое произведение предсказано предыдущим и представляет следующее по методу ассоциаций, я отобрал только стопроцентные цепочки ассоциаций. Если по какой-то причине та или иная необходимая для полноты картины работа была мне недоступна, я отказывался от всей последовательности целиком.

2. О публике я могу сказать две вещи. Во‑первых, важно смутить, шокировать посетителя, заставить его размышлять. Во‑вторых, я рассчитываю на необразованную публику, которая ничего не знает об искусстве и смогла бы получить от посещения музея то же удовольствие, которая получает от посещения концерта. Часть работ на моих выставках можно интерпретировать, опираясь на кино, комиксы и другие аспекты поп-культуры. Я думаю о зрителе, который не может сравнивать искусство с другим искусством, но может сравнить искусство и жизнь.

3. Классическая музейная контекстуализация предметов искусства — согласно хронологии или жанровой принадлежности экспонатов — не более чем ностальгия. Возродить дух эпохи кураторы априори не могут. Во‑первых, потому что мы никогда не взглянем на Гентский алтарь глазами средневекового человека, тот культурный фон безвозвратно утерян. Во‑вторых, потому что все предметы искусства до XIX века создавались без учета институции музея: алтари должны были располагаться в церквях, жанровая голландская живопись — в бюргерских гостиных: сегодня они в любом случае вырваны из контекста. Вместо искусственных реконструкций я занимаюсь исследованием причин, по которым старое искусство имеет значение сегодня.

4. Я не использую этикетки и экспликации в своих выставках. Идея очень проста: сначала должно возникнуть чувство, и только потом знание. Все обозначения, не касающиеся визуальной составляющей, кажутся мне поверхностными и отвлекающими. В «Carambolages» информация об экспонатах представлена на отдельностоящих экранах: таким образом создаются идеальные условия для созерцания и новых ассоциаций, становится возможным непосредственная встреча с искусством.

5. Я за чувственный опыт и эмоциональное измерение живописи. Кто приходит на концерт, чтобы изучить историю музыки? Так и в музей люди не должны приходить за научными фактами. Конечно, я не говорю о том, что нужно реформировать все музеи, которые основаны на историческом подходе. Просто в случаях работы c разношерстными коллекциями необходимы новые таксономические форматы.

6. Свою личную базу данных интересных произведений искусства я собираю со времен студенчества. Изначально я составлял от руки карточки в музеях, позже, когда появились карманные фотоаппараты, начал фотографировать понравившиеся работы. Для «Carambolages» я выбрал 148 из двух тысяч экспонатов из своей картотеки.

7. Лучшие кураторы — это художники. Они гораздо лучше, чем режиссеры, литераторы, философы и даже профессиональные историки искусства. Художники обладают высокой эстетической чувствительностью, к тому же они находятся внутри процесса, в постоянной конкуренции, поэтому тоньше его чувствуют. Я часто приглашаю художников к работе над выставками: это естественное развитие художественной эволюции, в начало которой можно поставить Энди Уорхола, который в 1969 году курировал выставку «Налет на холодильник» в Музее школы дизайна Род-Айленда. Предметы на ней экспонировались в том же виде, в каком они хранились в запасниках: эта сценография была очень точно рассчитана на массового зрителя и производила неизгладимое впечатление.

8. "Древние украли у нас все лучшие идеи,"— эту цитату Марка Твена можно считать эпиграфом к «Carambolages» — выставке, которая подводит своеобразный итог моим профессиональным размышлениям за последние три десятка лет, и над которой я вплотную работал последние шесть.

9. Я участвую в процессе размывания и разрушения границ кураторства: отказываюсь от примата знания и рациональности. Сейчас это тренд — многие кураторы начали этим заниматься, и спрос у публики на этот эмоциональный подход есть: в день «Carambolages» посещает в среднем 1200 человек, что неплохо для «странной» и скандальной выставки (для сравнения, выставку Пикассо посещает от 3 до 5 тысяч человек в день).

10. Я думаю по‑французски. Меня обвиняют в стремлении к «развлекаловке», но создавая «Carambolages», я отталкивался от французского понятия «divertissement», которое более-менее близко к английскому «entertainment». Но не уверен, совпадают ли они на сто процентов.

Жан-Юбер Мартен расшифровывает избранные экспонаты выставки Carambolages

«Справа налево: кошка Джакометти, которая преследует египетскую мышь, и, наконец, превращается в мумию мышки».

«Слева — метательное копье, древко которого вырезано в форме ружья, чтобы сделать его еще более эффективным. За ним — военный молельный коврик, сотканный афганскими женщинами на продажу русским солдатам в 1980-е годы. Дальше — секатор-редимейд работы Бертрана Лавье и оружие одной из островных народностей Тихого океана, сделанное из зубов акул».

«Слева работа Ильи Кабакова «Кто забил гвоздь?» 1972 года, справа — произведение Лодовико Карраччи, в котором Иаиль забивает кол в висок Сисары, датируемое концом XVI века».

«Слева направо: статуя народности Конго с зеркалами на груди, скульптура «Трон жизни» (Бавария, около 1800 года), открывающаяся фигурка Наполеона, внутри которой можно увидеть миниатюру битвы при Аустерлице, под ней — шахматы японской работы «Добро против зла», на стене справа — произведение Шарля де Стейбена «Восемь шляп Наполеона», датируемое примерно 1826 годом».

«Слева направо: шкура оленя, разрисованная северо-американскими индейцами в XVIII веке, один из фасонов маски образца ХХ века северо-африканской народности Буркина-Фасо, французский инструмент для изучения падения шарика, произведенный в XVIII веке, венгерский щит XVIII века и астрономическая карта с изображением большой медведицы, это Корея, XIX век».