Поиск
19 апреля 2017

Must read: «Бруклин» Колма Тойбина

Роман, экранизация которого собрала три номинации на «Оскар»

В издательстве Phantom Press выходит «Бруклин» Колма Тойбина, признанного классика современной ирландской литературы. В центре сюжета — классическое развенчание американской мечты в ее иммигрантском варианте: девушка из ирландской глухомани 1950-х годов оказывается в никогда не затихающем нью-йоркском Бруклине, с его роскошными универмагами, широченными улицами, сверкающими автомобилями и пытается построить новую счастливую жизнь. Bazaar.ru публикует отрывок из книги.

Одним утром — к тому времени она проработала уже три недели, шла четвертая — Эйлиш, подходя к «Барточчис» по другой стороне Фултон-стрит и увидев его витрины, поняла: происходит нечто необычное. Витрины были заклеены огромными плакатами, извещающими о «прославленной распродаже нейлона». В раздевалке она столкнулась с мисс Фортини и выразила ей свое удивление.

— Мистер Барточчи всегда держит распродажу в секрете. Нынче ночью он сам руководил всей работой. Мы будем продавать нейлон, сплошной нейлон, и по большей части за полцены. Вы сможете купить для себя четыре вещи. И вот вам пакет для денег, принимать будете только точные суммы, без сдачи, так что чеки выписывать не придется. Все цены сегодня округлены. Ну и охрана будет усиленная. Толкучка предстоит, какой вы еще не видели, потому что даже нейлоновые чулки пойдут за полцены. Обеденный перерыв отменен, однако внизу вы найдете содовую и бутерброды, только больше двух раз сюда не приходите. Я буду следить за этим. Нам нужно, чтобы работали все.

За полчаса до открытия у дверей магазина выстроились очереди. Женщин в основном интересовали чулки; купив три-четыре пары, они уходили в глубину торгового зала, где продавались нейлоновые свитерки всевозможных расцветок и почти любого размера — каждый меньше чем за половину обычной цены. Продавцы-консультанты следовали за толпой, держа в одной руке полиэтиленовую сумку с надписью «Барточчис», а в другой пакет для денег. Судя по всему, покупатели знали, что нынче расплачиваться следует без сдачи.

Мисс Барточчи и две сотрудницы офиса стояли у дверей, которые в десять часов пришлось на время закрыть, уж слишком большая толпа собралась в магазине. Одетые в особые униформы сотрудники кассового отдела тоже работали в торговом зале. Впрочем, некоторые стояли снаружи, поддерживая порядок в очереди. Такой жары и такого оживления, думала Эйлиш, ей еще видеть не доводилось. Мистер Барточчи расхаживал по залу, собирая денежные пакеты и пересыпая их содержимое в огромный мешок, который таскал с собой.

Утречко выдалось безумное, Эйлиш даже по сторонам поглядывать не успевала. Говорили все громко, в какое-то мгновение она вспомнила, как ранним октябрьским вечером шла в Эннискорти с мамой по променаду над стеклянистой, полноводной Слэни, как витал в воздухе запах горевших где-то неподалеку листьев, как медленно и мягко угасал свет дня. Эта картина раз за разом возвращалась к ней, пока она наполняла пакет банкнотами и монетами, пока женщины самого разного рода подходили к ней, спрашивая, где можно найти ту или иную одежду, или могут ли они обменять уже купленное ими на что-то другое, или просто желая оплатить то, что держали в руках.

Мисс Фортини, не так чтобы очень рослая, похоже, обладала способностью видеть сразу все, одновременно отвечая на вопросы, подбирая упавшие на пол вещи, наводя порядок на прилавках и аккуратно раскладывая на полках товары. Утро промелькнуло быстро, а вот после полудня Эйлиш поймала себя на том, что посматривает на часы, и вскоре обнаружила, что делает это каждые пять минут, обслуживая сотни, казалось ей, покупательниц. Между тем запас нейлоновых вещей таял буквально на глазах, и мисс Фортини велела Эйлиш отобрать нужное ей — четыре вещи, не больше — и отнести вниз. Заплатить за них, сказала мисс Фортини, можно позже.

За связанными с распродажей нейлона волнениями и разговорами Эйлиш и не заметила, пока не закончился ужин, что ей пришло три письма. Каждый день, возвращаясь с работы, она подходила к столику на кухне, куда миссис Кео складывала корреспонденцию. И теперь поверить не могла, что в этот вечер про почту забыла. Эйлиш пила со всеми чай, нервно сжимая письма в руке и чувствуя, как бьется ее сердце, как хочется поскорее уйти в свою комнату, вскрыть письма и прочитать новости из дома.

Письма были, Эйлиш определила это по почеркам на конвертах, от матери, Роуз и Джека. Она решила прочитать первым мамино, а последним — письмо от Роуз. Мамино было коротким, новостей не содержало, только перечисление людей, которые спрашивали об Эйлиш, и скудные сведения о том, когда и где мама с ними повстречалась. Примерно таким же оказалось письмо Джека, хотя он упоминал о плавании Эйлиш (она описала его бра- ту, но не маме и Роуз). Почерк Роуз был красивым и четким — как и всегда. Сестра писала о гольфе, о своей работе, о том, как тих и скучен их город, и о том, до чего, наверное, должна быть счастлива Эйлиш среди ярких огней Нью-Йорка. В приписке Роуз высказывала предположение, что, возможно, Эйлиш захочется иногда написать ей о своих личных делах, которые могут слишком растревожить маму, и предлагала отправлять такие письма на ее рабочий адрес.

Письма родных мало что сказали Эйлиш, почти ничего личного в них не было, она не различала голосов их авторов. Тем не менее, снова и снова перечитывая эти письма, Эйлиш на время забыла, где она, и мысленно нарисовала картину: мама входит на кухню, берет блокнот, конверты и усаживается писать обстоятельное письмо, ничего из него не вымарывая. Роуз, думала Эйлиш, писа- ла, скорее всего, в столовой, на бумаге, которую принесла с работы, а конверт использовала более длинный и элегантный, чем у мамы. Эйлиш представила себе, как сестра, покончив с письмом, отнесла его на столик прихожей, как мама отправилась утром с обоими письмами на почту, чтобы купить особые, предназначенные для Америки марки. Где писал свое письмо Джек, она вообразить не могла, оно было короче двух других, почти застенчивым по тону — казалось, брату не хотелось рассказывать о себе слишком многое.

Она легла на кровать, положив письма рядом с собой, и вдруг поняла, что в последние недели она толком о доме не думала. Родной город являлся ей в мгновенных картинах — вроде увиденной во второй половине дня распродажи; конечно, она вспоминала о маме и Роуз, но мысли о прошлой жизни в Эннискорти, жизни, с которой она рассталась и в которую никогда не вернется, Эйлиш не посещали. Каждый вечер она возвращалась в эту комнатушку, в наполненный звуками дом и перебирала в уме то новое, что случилось с ней за день. Но сейчас происходящее здесь показалось ей ничтожным в сравнении с родным городом, прежней комнатой, домом на Фрайэри-стрит, с тамошней едой, с одеждой, которую она там носила, со стоявшими там тишиной и покоем.

Все это навалилось на нее тяжким гнетом, и на секунду ей показалось, что сейчас она заплачет. Эйлиш ощущала в груди боль, норовившую принудить слезы покатиться по ее щекам вопреки усилиям, которые она прилагала, чтобы их удержать. Нет, она не сдастся. Эйлиш пыталась понять, откуда взялось это новое чувство, этот упадок духа, подобный тому, какой она ощущала, когда умер отец, когда закрывали его гроб, — чувство, что он никогда больше не увидит этот мир, а ей не доведется больше разговаривать с ним.

Здесь она — никто. И дело не просто в том, что у нее нет подруг и родных, скорее в том, что она остается призраком и в этой комнате, и на улицах, по которым ходит на работу, и в магазине. Ничто не имеет никакого значения. Комнаты дома на Фрайэри-стрит, думала Эйлиш, принадлежали ей, и, переходя из одной в другую, она по‑настоящему присутствовала в каждой. В городе, когда она шла в магазин или в лицей, воздух, свет, земля под ногами были единым целым и составляли часть ее существа, пусть даже ей не встречались по дороге знакомые. А здесь все фальшиво, все пусто. Эйлиш закрыла глаза и попыталась подумать, как делала в жизни множество раз, о чем-то, чего она ждет, что предвкушает, но ничего такого представить не смогла. Ни в малейшей мере. Она и воскресений-то здесь не ждала. Ничего не ждала, кроме, может быть, сна, да и в том, что она ожидает сна, уверенности у нее не было. В любом случае заснуть она сейчас не смогла бы, еще и девяти часов не пробило. И делать ей было нечего. Ее словно под замок посадили.

Колм Тойбин, «Бруклин». Издательство Phantom Press. Перевод: Сергей Ильин.