Поиск
21 марта 2017

Must read: «Перед падением» Ноя Хоули

Триллер года от создателя «Фарго»

В издательстве «АСТ» вышел роман Ноя Хоули «Перед падением» — бестселлер The New York Times и лучший триллер года по версии Amazon. В цетре сюжета новой книги одного из создателей сериала «Фарго» — авиакастастрофа и ее расследование. Пока зритель и герои-фэбэрофцы гадают, был ли это несчастный случай или теракт, автор методично рассказывает о погибших и выживших. И в жизни каждого из них находится факт, проливающий свет на трагедию. Bazaar.ru публикует отрывок из новинки.

— Я смотрел в окно самолета и все время думал о том, что все происходящее как-то нереально, — говорит Скотт. — Так бывает — человек вдруг чувствует, что словно переносится в другую жизнь.
— Что, по‑вашему, стало первым признаком сбоя в полете? — спрашивает Билл. — С чего все началось?
Скотт вздыхает:
— Трудно сказать. Все произошло совершенно неожиданно. В салоне было шумно. Дэвид и Киплинг орали и хлопали. И вдруг все закричали от ужаса.
— Кричали и хлопали?
— Ну да. Я же говорю, по телевизору показывали бейсбольный матч, и Дэвид с Киплингом его смотрели. Что-то
такое там происходило на экране и привлекало их внимание. Кажется, это был какой-то игрок по фамилии Дворкин. Я помню, как Уайтхед и Киплинг отстегнули ремни и встали. И вдруг самолет резко нырнул вниз, так что они едва смогли снова забраться в кресла.
— Ранее вы в беседе с членами следственной группы сказали, что тоже отстегнули ремень.
— Да. Разумеется, это была глупость. Я держал в руках блокнот для набросков. Когда самолет клюнул носом и начал падать, я уронил карандаш и решил его поднять. Поэтому и отстегнулся.
— И это спасло вам жизнь.
— Да. Наверное, вы правы. В тот момент все люди в салоне кричали. И еще я слышал какой-то сильный стук. А что было потом…

Скотт пожимает плечами, давая понять — больше ничего толком не помнит.

Билл кивает:
— Значит, такова ваша история.
— Моя история?
— Ваша версия события.
— Я рассказал то, что сохранилось в моей памяти.
— Значит, вы уронили карандаш, отстегнули ремень, чтобы поднять его, и благодаря этому спаслись.
— Понятия не имею, благодаря чему я спасся. Сомневаюсь, что на то была какая-то особая причина, скорее всего, действие законов физики.
— Физики?
— Да. Сказываются законы физики. В результате я был выброшен из самолета, а из пассажиров каким-то образом выжил только мальчик.

Каннингем держит долгую паузу, словно хочет сказать: «Я мог бы продолжить беседу на эту тему, но не стану этого делать».

— Давайте поговорим о ваших картинах, — предлагает он.
— Нет, давайте не будем говорить о моих картинах, — возражает Скотт.
— Почему? Что вы пытаетесь скрыть?
— Ничего. Это просто картины — и все.
— Однако же вы их прячете.
— То, что картины не представлены на суд широкой публики, вовсе не означает, что я их прячу. Сейчас все они находятся в распоряжении ФБР. Эти работы видели очень немногие люди — только те, кому я доверяю. Однако картины не имеют к нашему разговору никакого отношения.
— Я хочу прояснить одну вещь. Есть некий человек, который пишет картины, где изображены сцены катастроф, в том числе катастрофа самолета. И вот такой человек сам попадает в авиакатастрофу. Вы хотите сказать, что это всего лишь совпадение?
— Я не знаю. В мире полно всевозможных совпадений, порой самых невероятных. Никто из нас не застрахован от таких вещей, как авиакатастрофа или крушение поезда. Подобные трагедии происходят каждый день, и их жертвой может стать кто угодно. Вероятно, настал мой черед — вот и все.
— Я говорил с вашим агентом, — говорит Билл. — Оказывается, теперь каждая из ваших работ стоит сотни тысяч.
— Пока что ничего не продано. Все эти расчеты — чисто теоретические. В последний раз, когда я проверял баланс
своего банковского счета, там было всего шестьсот долларов.
— Вы по этой причине переехали к Элеоноре и ее племяннику?
— О чем вы?
— Вы сделали это из-за денег? Ведь мальчик теперь стоит добрых сто миллионов долларов.

Скотт изумленно смотрит на ведущего.

— Вы всерьез это спрашиваете?
— Еще как.
— Ну, прежде всего, я не переехал.
— А муж Элеоноры рассказал мне, что именно это вы и сделали. Более того, из-за вас она выгнала его из дома.
— После этого — не значит вследствие этого.
— Я не обучался в элитарных университетах, поэтому вам уж придется объяснить мне, что вы имеете в виду.
— Я хочу сказать, тот факт, что Элеонора с Дугом разъехались — если это на самом деле произошло, — не имеет никакого отношения к моему визиту в их дом.

Билл выпрямляется в кресле.

— Позвольте сказать вам, кого я вижу перед собой, — говорит он. — Несостоявшегося художника, неудачника, пьяницу, который профукал лучшие годы, болтаясь, как дерьмо в проруби, и вдруг получил от жизни подарок.
— В виде авиакатастрофы и гибели людей?
— Он оказался в центре внимания. Его называют героем. Внезапно люди начинают проявлять к нему интерес. И он, воспользовавшись этим, тут же принимается трахать наследницу огромного состояния, которой двадцать с чем-то лет. Его мазня вдруг становится модной…
— Никто никого не трахает, как вы выражаетесь…
— А потом этот человек вдруг в приступе алчности думает: почему бы мне не воспользоваться тем, что мальчик, выживший в авиакатастрофе, ко мне тянется? Ведь он теперь тоже владеет целым состоянием, и к тому же у него есть весьма привлекательная тетя и дядя-неудачник. Как все прекрасно складывается!

Пораженный Скотт качает головой:

— В каком же отвратительном мире вы живете.
— Это реальный мир, только и всего.
— Пусть так. В ваших словах есть по меньшей мере дюжина неверных утверждений. Как мне лучше их опровергнуть — по очереди или…
— Значит, вы отрицаете, что спали с Лейлой Мюллер?
— Вы хотите знать, находимся ли мы с ней в интимных отношениях? Нет. Она просто позволила мне пожить какое-то время в пустующих апартаментах.
— А потом сняла с себя одежду и забралась к вам в кровать.

Скотт озадаченно смотрит на Каннингема, не понимая, откуда ему известны такие подробности. Или это всего лишь догадка?

— Я ни с кем не занимался сексом уже пять лет, — говорит он.
— Речь идет не об этом. Я спросил вас, правда ли, что Лейла Мюллер разделась и запрыгнула к вам в постель.

Скотт вздыхает. Ему некого винить в том, что он оказался в подобной ситуации, кроме самого себя.

— Я не понимаю, почему вы придаете этому такое значение.
— Ответьте на вопрос.
— Нет, лучше вы объясните мне, почему, если взрослая женщина проявляет ко мне внимание, это так важно для вас. Расскажите, зачем нужно публично обсуждать то, чем она занималась, находясь у себя дома, — при том, что сама мисс Мюллер, по всей вероятности, предпочла бы никому об этом не рассказывать.
— Значит, вы признаете?
— Нет. Я хочу понять, почему для вас так важен ответ на заданный вопрос. Какое отношение имеет то, о чем вы спрашиваете, к авиакатастрофе? Разве это поможет облегчить горе родственников тех, кто погиб? Или все дело в вашем любопытстве?
— Я просто пытаюсь выяснить, до какой степени вы лжец.
— Думаю, в этом смысле я не лучше и не хуже любого среднего гражданина. Но только когда речь не идет о важных вещах. Я дал самому себе слово не врать в серьезных делах и стараюсь его держать.
— В таком случае ответьте на мой вопрос.
— Нет, я не стану этого делать, потому что вас это не касается. Я не собираюсь идти у вас на поводу. Мне интересно знать, какое отношение данный вопрос имеет к теме, которую мы обсуждаем. Если вам удастся убедить меня, что моя личная жизнь после авиакатастрофы хоть как-то связана с причинами, вызвавшими крушение самолета, и вы расспрашиваете об этом не потому, что, будучи телестервятником, привыкли бесцеремонно лезть туда, куда не следует, — тогда я с радостью отвечу на любые ваши вопросы.

Билл с озадаченным выражением на лице долго молча смотрит на Скотта. А затем запускает магнитофонную запись.

Ной Хоули, «Перед падением». Издательство «АСТ».