РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Анна Ривина: «Среди женщин встречаются очень плохие люди. Но когда их обижают по принципу гендерной дискриминации, я на их стороне»

Команда «Насилию.нет» не сходит с обложек, судится с государством и продолжают помогать россиянкам. Как устроена работа Центра изнутри — часть первая
Тэги:
Анна Ривина, АСЕТ ГЕРОЕВА
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Разговор о домашнем насилии разумно было бы начать со статистики. Увы, как и в случае с насилием сексуализированным, в России о точных цифрах говорить не приходится: данные правозащитников в разы превосходят официальные отчеты МВД. Дело, как несложно догадаться, в законе о декриминализации домашнего насилия, подписанном в феврале 2017 года. Согласно документу, «первичное совершение побоев в семье» переводится из разряда уголовных преступлений в административные правонарушения. Процент женщин, обращающихся в правоохранительные органы после побоев и так не велик — теперь, даже если пострадавшая и напишет заявление, супруг не понесет серьезного наказания, а, скорее всего, лишь отомстит ей за это еще большей жестокостью. Выход у женщин, попавших в подобную ситуацию, пока один: просить помощи у некоммерческих организаций, самая известная из которых — «Насилию.нет». 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В конце декабря Министерство Юстиции по результатам внеочередной проверки включило Центр «Насилию.нет» в список НКО-иностранных агентов. Напомним, что «иностранными агентами» в России считаются физические лица и общественные объединения, занимающиеся политической деятельностью и получающие финансирование из-за границы. Парадоксально Минюст объяснил свой шаг поддержкой закона о противодействии домашнему насилию.

Громкие инфоповоды, связанные с организацией, не заканчивались. В начале марта на сайте и в соцсетях Центра было опубликовано открытое письмо: из него стало известно, что у команды потребовали срочно освободить занимаемый офис, так как ее деятельность «не подходит» арендодателю. Вскоре, прямо посреди рабочего дня, когда психологи и юристы вели консультации, обсудить выселение Центра нагрянула компания «братков» в кожаных куртках — все в лучших традициях 90-х. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

В офисе на Новинском бульваре, откуда «Насилию.нет» придется уехать, мы встретились с командой организации, чтобы обсудить их будни в статусе иноагентов и то, как найти подход к системе, которая отказывается нас слышать. В первом материале публикуем интервью с Анной Ривиной — не только директором Центра, но и кандидатом юридических наук и Специальным советником по гендерно-чувствительным вопросам коллегии адвокатов Pen&Paper. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Анна, расскажите, как развивается ситуация с вашим офисом. 

Все время, что мы находились в этом офисе, у нас даже не было отопления. Мы пытались дозвониться до арендодателей, они молчали, а потом, в начале февраля, нам пришло оповещение якобы из Росимущества о том, что мы в срочном порядке обязаны освободить помещение. Данное решение, как я понимаю, связано с тем, что нас признали иностранным агентом. Этот статус мы намеренны оспаривать. Сегодня мой день начался с суда с Минюстом, который мы проиграли. Дальше по плану — Мосгорсуд, Верховный суд, ЕСПЧ. Сейчас перед Центром стоит задача выжать максимум из сложившейся ситуации и переехать в нормальные условия. В апреле мы точно будем в другом помещении: речь идет уже не о выселении, а о комфорте команды. Мы сами не можем тут оставаться.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Друзья шутили: «Давай мы тебе дадим по морде. Может, тогда тебе дадут грант?»

Можете простыми словами объяснить, какие еще есть последствия у включения Центра в реестр НКО, выполняющих функции иностранных агентов?

Увеличилось количество отчетов и проверок. Они очень утомительны и лишают возможности тратить время на более полезные дела. Во-вторых, органы ищут в нашем уставе неточности. Они хотят психологически нас подорвать, внушить, что мы делаем что-то плохое и секретное. Естественно, мы хотим никому не давать шанса нас маргинализировать. Третий момент — с нами отказываются сотрудничать представители власти. Наконец, все законы прописаны такими общими словами, что непонятно, какое действие будет признано нарушением. Мы живем на пожертвования, собираем деньги с большим трудом и ценим поддержку каждого. Штрафы предусмотрены от 500 000 до 5 млн рублей. Обидно просто вот так взять и отдать их в никуда за то, что мы делаем в интересах нашей страны. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Если мы иностранный агент, расскажите, интересы какой страны мы выполняем? Нет сомнений, что мы не выполняем такую функцию. Но сегодня мой день начался с суда с Минюстом, который мы проиграли. Дальше по плану — Мосгорсуд, Верховный суд, ЕСПЧ. Это занимает много сил, но нам очень важно, как говорит наш президент, «в рамках закона» продемонстрировать свое несогласие.

Часто после помощи с нашей стороны женщины возвращаются к абьюзеру. Порядка 30% женщин по всему миру поступают именно так

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Как устроена ежедневная работа Центра? 

Нужно понимать, что домашнее насилие — это вид гендерной дискриминации, поэтому все, что связано с дискриминацией женщин, связано и с нашими интересами. Каждый день мы оказываем адресную помощь, ведут прием психолог и юрист. Также есть параллельные услуги: HR-консультирование, курс самообороны, помощь медиатора. Часто при разводе, когда ясно, что семьи больше не будет, остаются вопросы, которые нужно решать только вдвоем. Например, о детях и об имуществе. Женщина, которая боится разговаривать с мужчиной, сможет это делать при поддержке медиатора. Я считаю, что с домашним насилием нужно разбираться двумя механизмами: просвещением и всеми действиями, которые способны множиться в геометрической прогрессии. Не только адресно оказать помощь тысяче человек, но и обучить еще тысячу, которая потом сможет самостоятельно эту помощь оказывать.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Почему люди, не пережившие насилие лично, занимаются этой проблемой? 

Помню, когда я подала заявку на грант, мне отказали на основании того, что я сама не сталкивалась с насилием. Для меня это звучало так же дико, как «труп будет — приедем и опишем». Как раз оттого, что мы — я и мои подруги Алена Попова и Оксана Пушкина — находимся в счастливых семьях и отношениях, у нас еще больший гнев вызывает происходящее вокруг. Я не запустила, как Илон Маск, что-то в космос — я транслирую очень простую мысль: давайте мы не будем бить женщин и думать, что это нормально.

Мне даже было страшно назвать себя феминисткой, ведь я тоже получила эту прививку — быть мягкой, удобной, послушной. Теперь все, что я делаю, — это моя борьба за расширение своих границ в этом мире

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Декриминализация домашнего насилия, средневековое отношение к положению женщины в обществе — нам нужно ждать, пока поколение, все это продвигающее, уступит дорогу молодым, или эту систему можно изменить уже сейчас?

Мы и есть система. Система прогрессивных людей, которые должны просто не изменять себе и не бояться. Я очень остро ощущаю, как деградирует государство в виде Минюста и как эволюционирует общество. Государство борется не со мной, а со своими гражданами, с детьми, которые боятся пьяного папы. Оно ведет войну с миллионами. Пусть в России нет нужных законов — это никоим образом не должно мешать нам быть свободными людьми и требовать к себе уважения. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

У вас у самой были предубеждения относительно гендерного насилия перед тем, как вы начали заниматься этой проблемой? 

Раньше я спрашивала: «А почему мы занимаемся насилием против женщин? Насилие — это же плохо в целом». Мне даже было страшно назвать себя феминисткой, ведь я тоже получила эту прививку — быть мягкой, удобной, послушной. Теперь все, что я делаю, — это моя борьба за расширение своих границ в этом мире. Не указывайте мне на мое место, я сама найду его.

Однако я и абсолютно против той же cancel culture, в ней я вижу перекосы, с которыми не согласна. Мне не нравится черно-белый мир. Вместо того, чтобы думать, кому и за что прилетит по голове, мы должны друг друга слышать.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Еще мне не нравится идея о том, что женщина «всегда права». Потому что я точно знаю: среди женщин встречаются очень плохие люди. Но когда их обижают по принципу гендерной дискриминации, я на их стороне. Абсолютное большинство согласится с тем, что страдают от насилия именно женщины. Адекватные мужчины не будут кричать: «Зато мы страдаем от психологического!» Они признают проблему. Я в свою очередь хочу убрать это «зато». Есть одна проблема, и есть другая. Это все звенья одной цепи. 

Среди женщин встречаются очень плохие люди. Но когда их обижают по принципу гендерной дискриминации, я на их стороне

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Почему, работая с жертвами насилия, нельзя «причинять им добро»? 

Потому что это дееспособные люди, которые должны иметь право самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Если их устраивают определенные отношения, они имеют право в них находиться. Нам звонят мамы-подружки пострадавших и просят их «вытащить». Нет! Когда вы кого-то тащите, это не работает. Часто активистки расстраиваются, когда после помощи с нашей стороны женщины возвращаются к абьюзеру. Нужно знать, что порядка 30% женщин по всему миру поступают именно так.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Какие аспекты проблемы, помимо непосредственно физического и сексуализированного насилия, не охватываются широким дискурсом? 

Экономическое насилие — очень специфическая проблема. Женщина все время вынуждена оправдываться за свои траты, ей не дают работать и учиться, лишают возможности делать собственный выбор. Сперва, по классической патриархальной модели, она выходит замуж. Хранит очаг, рожает детей. Потом приходит муж и говорит, что у него новая любовь. И женщина остается ни с чем. Хочется сказать: «Девушки, семья и любовь — это классно, но думайте наперед».

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Этим убеждением я обязана бабушке. Да, она говорила вещи вроде «женщина, как мебель, всегда должна быть на месте», но была кандидатом наук и возглавляла отделение в больнице. Умудрялась выглядеть на 5+, не выносила мусор без укладки, то, что она делала за день по дому, будучи на пенсии, я бы не осилила за месяц. При этом повторяла: муж — он уйдет или умрет, рассчитывай на себя. 

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Я не герой. Это нормально — говорить, что насилие — это плохо, а любовь и секс в удовольствие —  хорошо
 

Вы сами и ваши сотрудники получаете психологическую помощь? 

Психологи получают интервизию и супервизию в рамках работы прямо здесь. Мы сами относимся очень бережно к друг другу, у нас существует запрет на переписки вне рабочего времени. Выгорание не выгодно ни человеку, ни обществу: если у нас все отобрать, что мы сможем потом дать другим? 

Расскажите о съемке для Time. Что больше всего удивляет иностранную прессу в историях о домашнем насилии в России?

К съемке Time я не готовилась. Мне трудно назвать издание, с которым я не взаимодействовала. Завтра у меня назначена встреча с The Guardian, и мне это не кажется чем-то исключительным. Обычно журналистов удивляют два момента: отсутствие в стране системы превенции насилия и сопротивление тому, чтобы людям было лучше. Когда рассказываешь, что в Кемерово убивают женщину, а полиция не приезжает на вызовы соседей — они не понимают, как такое возможно. Помню случай в Германии. Женщина кричала, соседи вызвали полицию. Потом оказалось, что это кричал попугай. Все посмеялись. А я хочу, чтобы, когда за стенкой кричит попугай и есть вероятность, что кого-то убивают, всегда приезжала полиция.

Загрузка статьи...